Затем сёгун произнес:

– Полагаю, вы уже, э-э, подтвердили имя мужчины, погибшего при пожаре?

– Да, как ни прискорбно, – ответил Сано. – Им действительно оказался Ояма Дзюсин, главный начальник полиции. Я узнал его сразу же, как увидел.

Перед тем как стать сёсакан-самой – достопочтенным следователем сёгуната во всем, что касается его подданных, Сано служил в полицейской управе Эдо в должности ёрики – полицейского старшины. Они с Оямой работали вместе, хотя и не питали симпатий друг к другу. Урожденный вассал дома Токугава, Ояма, чья семья служила сёгунам из поколения в поколение, смотрел сверху вниз на Сано с его отцом-ронином, самураем без хозяина. Прошлой зимой Ояма получил повышение. От священников храма Черного Лотоса Сано узнал, что его бывший коллега недавно вступил в секту. В свете этих подробностей смерть чиновника представлялась уже запланированным убийством с политической подоплекой, порочащее все бакуфу, военное правительство Японии. Вот так волею судеб ответственность за поимку поджигателя легла на плечи Сано.

– Две другие жертвы пока не опознаны, – продолжал он. – Известно, что это женщина и маленький ребенок, но тела сильно обгорели и никто не знает, кто они. Сейчас на территории храма проживают четыреста двадцать посвященных мужчин и женщин, и число их увеличивается день ото дня, плюс девяносто служек и тридцать две сироты. Все как будто на месте, хотя, как мне кажется, учетные записи могли вестись задним числом, а из-за постоянной толчеи на подворьях храма нельзя проследить, кто ушел, а кто остался.

Такое случалось порой, когда секта становилась популярной среди людей, ищущих духовного руководства или новизны ритуалов. Многие адепты храма Черного Лотоса, возможно, молились или даже жили вместе, на деле оставаясь незнакомыми друг другу. В подобной ситуации отсутствие двух человек из четырехсот вполне могло остаться незамеченным.